Notice: Undefined offset: 1 in /home/reformed/public_html/func.php on line 93

Notice: Undefined index: HTTP_REFERER in /home/reformed/public_html/admin/material_class.php on line 359

Notice: Undefined index: MENU_MENU in /home/reformed/public_html/common.php on line 220
Йохем Даума, "Введение в христианскую этику ". 7. ЛЮБОВЬ

Notice: Undefined variable: other_langs in /home/reformed/public_html/func.php on line 1950
07.01.2010
Скачать в других форматах:

Йохем Даума

Введение в христианскую этику


Notice: Undefined variable: f_content in /home/reformed/public_html/func.php on line 1994

7. ЛЮБОВЬ

7.1. Любовь и ситуационная этика

Ключевым словом в христианской этике является любовь. Мы уже неоднократно сталкивались с ним. В первый раз оно упоминалось в предупреждающем контексте (см.: 4.7): будь внимателен к мотивам и потому не делай из любви что-то самодовлеющее, оставляя вне поля зрения другие заповеди, данные Богом. Бог дал не только заповедь любви, но Он также говорит нам, к чему мы должны стремиться в любви. Далее о любви говорилось в главе 5 (см.: 5.4), когда речь шла о единстве всех заповедей. Это единство заключается в любви. Никакая из заповедей не может быть действительно исполнена, если отсутствует любовь. Поэтому вполне очевидно, что следует уделить особое внимание данной теме.

Писание называет любовь наибольшей заповедью (Мф. 22:38). Мы должны любить Бога и ближнего, как самих себя. «Иной большей сих заповеди нет» (Мк. 12:31). Иисус объявляет заповедь любви заповедью новой (Ин. 13:34). Далее, как мы уже слышали, любовь называется исполнением закона. Почему она названа так? Потому что она не делает ближнему зла (Рим. 13:8-10).

Разве подобные высказывания не настолько сильны, что можно отправляться в плавание, руководствуясь только компасом любви? Разве не можем мы сказать вслед за Августином: «Любите и делайте что хотите?» Таким образом, мы вновь возвращаемся к проблеме любви как мотива, а в данном случае — любви как единственного мотива, побуждающего нас к принятию верных решений.

С любовью как единственно необходимой нормой мы соприкасаемся прежде всего в христианской форме ситуационной этики. Последняя понимается как этика, пытающаяся определять наши моральные поступки, руководствуясь исключительно ситуацией. При этом отрицается существование общих заповедей. Человек должен принимать свободное решение, всякий раз исходя из конкретной ситуации.

Мощный стимул ситуационная этика получила от философии экзистенциализма, рассматривающей человека как ничем не связанное, свободное существо, всегда обладающее свободой выбора и самореализации.

Для Джозефа Флетчера, старающегося в своей книге «Situation Ethics» придать ситуационной этике христианскую форму, есть лишь одна существенная ценность. (Мы понимаем под ней нечто, оцениваемое само по себе как «благо», в отрыве от всех обстоятельств, и имеющее, таким образом, абсолютный смысл.) В качестве этой существенной ценности у Флетчера выступает любовь. Он признает, что сама любовь не выводима из ситуации. Однако, по его мнению, это характерно и для любой другой ценности, которая признается нами наивысшей. Флетчер открыто признает, что любое моральное или оценочное суждение представляет собой аксиому. Мы имеем дело не с положением, требующим доказательства, а с решением. Вслед за Бертраном Клерво он говорит: «Я люблю, потому что люблю»[11]. Флетчер полагает, что любви как нормы вполне достаточно. Он ничего не желает знать о законах и правилах, которые нам дают природа и Писание. Все, что выходит за рамки любви, определяется как внешнее, то есть не являющееся само по себе ни благом, ни злом. По его мнению, вне любви нет ничего, что уже было бы благом либо злом.

Наглядный пример, объясняющий такие понятия, как «существенный» и «внешний», приводит сам Флетчер. Он рассказывает об одной немецкой женщине, арестованной русскими на Украине. Ее муж, вернувшийся с фронта домой, в Берлин, после долгих поисков все-таки нашел своих детей. Терзаемые голодом, в обстановке хаоса и страха, они остро чувствовали отсутствие жены и матери.

Однако эта женщина могла вырваться из лагеря лишь в том случае, если бы оказалось, что она беременна. Тогда бы ее отправили назад в Германию, потому что для русских она стала бы только обузой. Из любви к мужу и детям женщина выбрала этот путь. Какой впечатляющий пример! Супружеская неверность для Флетчера не считается грехом, если она — результат любви. Следовательно, по существу это не является злом. Обстоятельства могут превратить ее в зло. Но в случае с женщиной у Флетчера супружескую неверность следует квалифицировать не как зло, а как благо. То, что делается во имя любви, является благом само по себе и во всех ситуациях.

Здесь можно было бы также вспомнить образ Сони в романе Достоевского «Преступление и наказание». Из любви к своей семье Соня становится проституткой. Она приносит себя в жертву, чтобы сохранить жизнь своим родным. Также X. Тилике оставляет открытой возможность рассматривать подобный поступок как дозволенный. Блуд в Новом Завете, согласно Тилике, выступает как препятствие, мешающее Духу действовать внутри нас (1 Кор. 6:9—11). И участие в трапезе бесовской, о которой говорится в 1 Кор. 10:21, является такого же рода препятствием. И все-таки Тилике не хочет осуждать Соню. Хотя она и нарушила букву закона, но такое блудодеяние подлежит осуждению лишь в том случае, когда в результате его личность порабощается. «Все мне позволительно... но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6:12). Движимая любовью, Соня не оказалась во власти бесов, но, как считает Тилике, осталась свободной.

Можно представить себе и другие ситуации, когда женщина обманывает своего мужа и когда это приводит только к несчастью, так как подобного рода супружеские измены лишены печати любви. В такой ситуации Флетчер назвал бы измену злом, но никак не благом.

7.2. Дрожжи и тесто

Действительно ли мы можем довольствоваться любовью как единственной нормой наших поступков? Каждый, кто захотел бы так думать, убедится, что это невозможно. Приведем несколько аргументов.

Уже тот факт, что человеческое общество представляет собой весьма сложное явление, лишает нас возможности руководствоваться любовью как единственной нормой. Справедливо было сказано, что даже если бы все люди были добрыми и их действия всегда основывались на любви, и в этом случае существовала бы необходимость в правилах уличного движения и в расписании движения транспорта.

Кроме того, неверно считать, что каждая ситуация является исключительной, нуждающейся в анализе нового поступка. И, слава Богу, потому что кто бы это выдержал, если бы всякий раз приходилось задавать себе вопрос, как поступить в этом случае? Многое происходит автоматически, так как ситуации эти более или менее похожи друг на друга. Даже такие коллизии, которые Флетчер приводит в качестве примеров, встречаются неоднократно и, следовательно, поддаются обобщению. При всем своем различии в этих ситуациях имеется столько сходства, что вполне можно сформулировать общие правила для наших поступков. Таким образом, заповеди и законы вовсе не являются чем-то странным. Напротив, они представляются необходимыми. Основываясь на позициях последовательной ситуационной этики, никакой суд не мог бы вынести какого-либо решения, ведь что такое суд без законов? А как могут существовать законы, если не существует аналогичных ситуаций, к которым можно было бы эти законы применить?

Наконец, даже если и правда, что любовь является великой заповедью и мы без любви — ничто (1 Кор. 13:1—3), это еще не значит, что можно говорить о любви без заповедей. Любовь сама называется заповедью (Мф. 22:38—40; Ин, 13:34) и может стоять в одном ряду с другими заповедями (или добродетелями), как в 1 Тим. 4:12 («Будь образцем для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте») и в 1 Тим. 6:11 («Преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости»). Любовь нигде не противопоставляется закону. Иисус справедливо говорит: «Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей» (Ин. 15:10). Тот, кто соблюдает заповеди Божьи или слово Божье (что сводится к одному и тому же), в том истинно любовь Божья совершилась (1 Ин. 2:3—5). Один раз можно сказать, что вера действует любовью (Гал. 5:6), в другой раз, что самое главное — это соблюдение заповедей Божьих (1 Кор. 7:19). Ведь любовь к Богу состоит в том, чтобы мы соблюдали Его заповеди (1 Ин. 2:3) или поступали по Его заповедям (2 Ин. 6). Коротко это можно выразить так: любовь — исполнение, но не замена закона.

Взглянем теперь на дело с другой стороны. Пусть любовь не является единственной заповедью, пусть без других заповедей она не сможет действовать в полную силу. Но ведь другие заповеди также не действуют без любви. Любовь даже превосходит все другие заповеди. Как можно описать ее исключительный характер? Ее называют исполнением закона (Рим. 13:10). Это должно означать, что без любви невозможно истинное, полное послушание. Тот, кто считает, что может без любви соблюсти одну из заповедей Божьих, впадает в легализм, законничество или формализм. Тот, кто любит, говорит Павел, не делает ближнему зла (Рим. 13:9,10). Очевидно, мы именно делаем зло ближнему, если полагаем, что можем соблюдать закон Божий без любви. Для того чтобы ориентироваться на местности, нам нужны карта и компас. Если сравнить карту с заповедями, то компасом будет любовь. Или приведем еще одно сравнение: любовь и закон соотносятся, как дрожжи и тесто. Чтобы получился хороший хлеб, дрожжи должны смешаться с тестом.

Иисус называет любовь великой заповедью, а также и новой заповедью (Ин. 13:34). Этим не утверждается, что любовь заменяет заповеди. Заповедь любви является новой лишь в определенном смысле. Собственно говоря, ее можно было бы назвать и старой заповедью. Потому что, формулируя двойную заповедь о любви к Богу и к ближнему (Мф. 22:37-39), Иисус ссылался на то, что можно найти уже в Ветхом Завете. В Лев. 19:18 говорится: «Люби ближнего твоего, как самого себя», а во Втор. 6:5: «И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всеми силами твоими». Но то новое, что есть в любви, заключается в самом Иисусе. У Иоанна буквально сказано: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13:34).

Исключительность любви мы познаем в Христе, если осознаем, как Он любил нас. Взаимная любовь учеников должна соответствовать любви Христа, превосходящей всякую другую любовь. Он отдал себя на смерть за них и за нас. Своим особым блеском заповедь любви обязана Христу. Его собственная жизнь и смерть придали слову «любовь» непреодолимую силу. Лишь жертва, принесенная Христом, делает истинную любовь возможной. Заповедь любви очень стара, но сила ее достигла непревзойденной высоты в любви Иисуса Христа. Это то новое, которое содержится в старом. Мы уже видели, что невозможно говорить о заповедях Бога, если исключить Христа (5:4). То же самое относится к любви. Тот, кто желает получить истинное представление о любви, должен обратить свой взор к Христу.

Можем ли мы назвать любовь наивысшей нормой? Велема В. X. предпочитает воздерживаться от этого, иначе заповедям навязывался бы принцип иерархичности. Заповеди остаются, но бывают случаи, когда они должны отступить перед наивысшей нормой — перед любовью. Таким образом, по мнению Велемы, заповедь легко обесценивается в пользу любви. Так, он пишет, что любовь не поглощает право. Речь идет о том, что из любви проистекает следование заповеди и что праву отводится свое законное место именно благодаря любви. В основном мы согласны с этим, поскольку, как уже говорилось, не следует противопоставлять любовь (другим) заповедям. Однако мы не видим причин, почему любовь нельзя было бы назвать наивысшей нормой. Ведь в Писании любовь становится великой заповедью, и ни о какой другой заповеди так не говорится; она является исполнением закона, то есть всех других заповедей. Иногда любовь к Богу и ближнему требует, чтобы мы не повиновались своим родителям или же прибегали ко лжи, как будет показано в главе 10. Кроме того, любовь часто смягчает наше суждение о других, нарушивших заповедь Божью. Немецкую женщину в концлагере из книги Флетчера и Соню мы судим не так сурово, как других женщин, обманывающих своих мужей или занимающихся проституцией. Из этого еще не следует, что мы одобряем поведение немецкой женщины и Сони. Но мы осознаем, что имел в виду Павел, когда говорил о любви так: она не мыслит зла (1 Кор. 13:5). Зло остается злом. Но заповедь любви может сделать то, чего не могут другие заповеди: загладить вину и не осуждать.

7.3. Как хотите, чтобы с вами поступали люди...

То, что говорится о любви, мы находим в Мф. 7:12 в виде так называемого золотого правила, которое буквально звучит так: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки»[12]. Точно так же, как и о любви, о золотом правиле говорится, что оно является исполнением закона и пророков. Очевидно, это должно означать, что золотое правило и любовь каким-то образом соотносятся друг с другом. Сейчас мы это увидим.

Однако и об этом правиле можем сказать, что оно, как и любовь, без других заповедей не действует. Взятое само по себе, золотое правило может быть по-разному истолковано, и при этом всегда неверно. Мы можем истолковать это правило с позиции эгоизма. Опираясь на наши собственные чувства, мы ждем подобной реакции и от другого. Представим себе, что некто не желает проявлять благотворительность по отношению к кому-то другому, поскольку не ждет этого и по отношению к себе самому! Для Канта это было причиной, чтобы отклонить золотое правило. Преступник, ссылаясь на золотое правило, мог бы сказать судье: «Разве вы бы хотели, чтобы я вас осудил, если бы вы были на моем месте? Значит и вы не должны выносить мне обвинительный приговор!» Некто, не весьма серьезно относящийся к супружеской верности, мог бы в свою защиту сказать: «Я ничего не имею против, если и моя жена мне изменит». И так далее. Эти довольно странные выводы можно сделать, если подходить к золотому правилу с чересчур узкой меркой. Однако ясно, что это правило не предназначено для истолкования его в таком эгоистическом духе.

Золотое правило можно истолковать и с позиции утилитаризма. То есть: поступайте и с ними так, как хотите, чтобы с вами поступали, но для того, чтобы они делали то, чего вы хотите! То есть своего рода «даю, чтобы ты дал» (лат.: do ut des). Ты — мне, я — тебе. В этом случае мы не столь эгоистично сосредоточены на своих собственных интересах и думаем также и о других, но лишь для того, чтобы снова все обратить в свою пользу. Судя по всему, мы много чего можем извлечь из этого закона, но очевидно, что это не тот путь, на который нас наставлял Иисус.

Мы можем использовать этот закон более привлекательным образом, давая ему аксиологическое истолкование.

В таком случае мы судим о поведении ближнего, не исходя из своей точки зрения и не основываясь на своих интересах. Мы делаем это гораздо объективнее, опираясь на ценности, пользующиеся в обществе большим уважением. На примере плохого поведения других по отношению к нам самим мы отчетливее и ярче видим зло, чем в том случае, если бы мы сами совершали плохие поступки по отношению к другим людям. Сучок в чужом глазу чаще всего замечается скорее, чем бревно в своем (Мф. 7:3—5). И в силу этого представляется благом при оценке собственного поведения пользоваться той же мерой, которую мы прилагаем к другим.

Это объяснение недалеко от истины. Однако, используя таким образом золотое правило, мы ставим себя в зависимость от нормы, которую нам должно дать не само правило, а нечто иное! При серьезном отношении к сказанному в Мф. 7:12 найти ответ не представит труда. В самом этом правиле уже указана норма: закон и пророки. Золотое правило может так же, как любовь, рассматриваться как своего рода квинтэссенция заповедей, но само оно не создает этих заповедей.

Мы уже говорили, что золотое правило и любовь действительно должны иметь какое-то отношение друг к другу, поскольку они характеризуются одинаковым образом. То, что написано в законе и у пророков, можно кратко сформулировать как в заповеди любви, так и в золотом правиле. Почему? Обратим внимание на слова: «...как хотите, чтобы с вами поступали люди». Мы нередко строго судим других людей, а к себе требуем более мягкого отношения. Мы считаем, что люди должны относиться к нам с сочувствием и милосердием. Иными словами, не проявляя любви по отношению к ближнему своему, мы в то же время требуем от них любви по отношению к себе. И поэтому лучше всего было бы сформулировать золотое правило так: «Проявите в отношении ближних ту любовь, которую вы требуете от них!»

Мы располагаем чувствительнейшей антенной, с помощью которой легко можно узнать, чего мы хотим от других. В том случае, если она действует с такой же силой и в обратном направлении, можно утверждать, что любовь проявляется в нас в полную силу.

7.4. Любовь к себе

Великая заповедь предписывает нам возлюбить Бога всем сердцем нашим, всей душой и всем разумением. Вторая, подобная ей, звучит: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:37—39). Значат ли слова «как самого себя», что существует заповедь любить самого себя? Это нельзя считать самим собой разумеющимся, так как в Мф. 22:37—40 говорится не о трех, а о двух заповедях. Там сказано «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», а не: и самого себя! Слова «как самого себя» не содержат заповеди любви к себе. Они лишь простая констатация факта. Мы любим себя, и сила этой любви может служить показателем нашей любви к ближнему. Человек должен любить ближнего с той же силой, с какой он любит самого себя.

Писанию вообще неизвестна такая заповедь. В нем скорее указывается на то, что мы должны проявлять самоотверженность. «Любящий душу свою, погубит ее» (Ин. 12:25). Любовь не ищет своего (1 Кор. 13:5). Любовь к самому себе — это, согласно Писанию, отрицательное понятие, которое можно передать словом «эгоизм» (ср. греч. слово/11аи1оз во 2 Тим. 3:2 — «самолюбивый»).

Любовь к ближнему, как к самому себе, содержится также в только что рассмотренном нами золотом правиле. В нем также речь идет о заповеди «возлюби ближнего твоего», здесь не сказано: возлюби самого себя. Правда, в том факте, что мы сами любим получать что-либо, может содержаться ясное указание на то, чтобы мы и другим дарили то же самое. Повторим еще раз: мы всегда очень тонко чувствуем, когда нам оказывают должное уважение и когда нас обходят вниманием. Давайте возьмем это в качестве мерки, чтобы знать, как нам следует любить другого. Павел использует подобную аргументацию в конкретной ситуации: «Любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее» (Еф. 5:28,29). Здесь очень точно говорится о нашей любви к себе, выступающей не как заповедь, а как факт. Заповедь может состоять в призыве ненавидеть душу свою в мире сем, чтобы сохранить ее в жизнь вечную (Ин. 12:25)!

Августин, Бернард Клервоский, Фома Аквинский и другие действительно говорили о заповеди любви к себе. Отдавая им справедливость, мы не должны думать, что при этом они защищали эгоистическое самолюбие. Например, Бернарду Клервоскому была известна лестница самолюбия со следующими ступенями:

1) любовь ради самого себя, как чистое самолюбие;

2) любовь к Богу ради самого себя, снова-таки являющаяся разновидностью самолюбия, так как человек нуждается в Боге, чтобы от этого стать лучше;

3) любовь к Богу ради Бога, что уже не является самолюбием;

4) любовь к самому себе ради Бога, что хотя и является самолюбием, но такой его разновидностью, достичь которой в этой жизни во всей ее полноте невозможно. Для этого мы должны полностью раствориться в Боге.

Последняя четвертая ступень ничего не имеет общего с грубым эгоизмом. Однако вопрос в том, отсекает ли она утонченный эгоизм. Ее нельзя представить без мистики, в которой человек полностью растворяется в Боге. Любовь к самому себе и любовь к Богу в этом случае фактически совпадают. В гармоничном безгрешном мире можно думать, что любовь к Богу и к самим себе полностью соответствуют друг другу, хотя даже и тогда граница между Богом и человеком продолжает сохраняться. Но сейчас мы не живем в таком мире. Кроме того, в двойной заповеди самолюбие непосредственно связывается не с любовью к Богу, а с любовью к ближнему. Можем ли мы сказать, что любовь к самому себе и любовь к ближнему в идеале должны полностью совпасть? Любовь к нам самим ради ближнего? Во всяком случае, этого нет в Мф. 22, где просто говорится: возлюби ближнего твоего, как самого себя.

Любовь к себе не предписывается Писанием, но и не запрещается. Павел говорит, что никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее. Он говорит это без всякого укора. Укоряющий смысл нельзя вкладывать и в слова Иисуса. Если мы должны любить других, потому что они являются Божьей тварью, то же самое относится и к нам самим. Питать и греть свою плоть полностью противоречит чувству ненависти к себе. Самоуважение и любовь к себе — естественные и хорошие качества. Призыв Иисуса к самоотречению всегда связан с нашим отношением к Богу и ближним. Если мы стоим перед выбором, угождать самим себе или Богу, в этом случае нам следует выбрать самоотречение. Или же если перед нами стоит выбор угождать самим себе или спешить на помощь ближнему, мы снова выбираем самоотречение. Неприятно не то, что мы любим самих себя, но что в этом мы заходим слишком далеко и любим самих себя больше, чем Бога и своего ближнего.

Таким образом, мы не должны отказываться от самоуважения и любви к себе. Подобно тому, как мы имеем отношения с Богом и с ближними, существуют отношения человека с самим собой. В главе 8, говоря о проблеме совести, мы подробнее рассмотрим этот вопрос. Понятие совести очень ясно показывает, что человек находится также в отношениях с самим собой. Однако из этих отношений не вытекает третьей заповеди. Человек имеет право любить себя, и он это делает, совершенно не нуждаясь ни в каких соответствующих заповедях. Причем, он делает это так, что себялюбие может сообщить нам ту силу, с которой мы должны любить своего ближнего. В себялюбии немало хорошего, так как многое в нем — от природы. Это особенно заметно в тех случаях, когда человек заболевает психической болезнью и теряет ощущение ценности собственной жизни, а то и начинает ненавидеть ее. В этом случае неуместно призывать его к самоотречению, следует найти путь к тому, чтобы снова пробудить в нем любовь к себе. Но здоровый, обладающий моральной ответственностью человек знает, что он постоянно любит себя за счет Бога и ближнего. И пока дело обстоит именно так, действительны не три, а две заповеди: возлюбить Бога и возлюбить ближнего, как самого себя, отрекаясь от самого себя.

Представим это в виде следующего парадокса: там, где в нашей жизни обнаруживается двойная любовь — к Богу и ближнему, — любовь к себе достигает своего полного развития. Этот же парадокс содержится в словах Иисуса: «Кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф. 16:25). Этот двойной подход не отчуждает человека от себя самого, но дает ему возможность достичь именно своего предназначения.

7.5. Три разновидности любви

Любовь, если она благая, окрашивает все наши поступки Она может принимать различную форму, однако она неизбежно проявляется во всем.

Здесь мы можем воспользоваться тремя разновидностями любви, которые различает X. ван Ойен. Он делает это с помощью трех греческих слов: agapè, filia, eros.

Agapèэто отдающая любовь, которая требует самоотречения и серьезно относится к следованию за Христом. Она всегда содержит в себе выбор. Укажем здесь на Мк. 1 2:28—30, где книжник спрашивает Христа, какая заповедь является первой из всех. Иисус отвечает на это: «Первая из всех заповедей: „слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею": вот, первая заповедь! Вторая подобная ей: „возлюби ближнего твоего, как самого себя": иной большей сих заповеди нет». Цитата из Втор. 6 о едином Господе и о заповеди возлюбить Его, связаны друг с другом. Любовь — это выбор в пользу одного Бога, одного Господа Иисуса, одного имени из всех имен.

Этот выбор в пользу Бога и ближнего, которого Он ставит на нашем пути, подразумевает, что мы не выбираем остальное: похоть плоти, похоть очей, гордость житейскую. Так как в этом случае мы делаем выбор в пользу мира. Но если мы любим мир —в нас нет любви Отчей (1 Ин. 2:15,16). Эта разновидность любви не является само собой разумеющейся, поскольку она часто противоречит нашим желаниям и склонностям. Вспомним заповедь о том, что мы должны любить врагов наших и молиться за обижающих и гонящих нас (Мф. 5:44).

Вторую разновидность любви ван Ойен обозначает другим греческим словом: filia. В ней он усматривает любовь к жизнеустройству. Она служит сохранению кровного родства, дружбы, общества, в котором каждый должен получить свое.

То, что ван Ойен имеет в виду, говоря об этой разновидности любви, мы можем обнаружить уже у Августина. Эта любовь направлена на достижение мира среди людей, сплоченности, когда мы никому не должны будем причинять вреда и будем, насколько это возможно, приносить пользу каждому. В обществе любовь и право должны быть объединены. Подобное мы замечаем в тех случаях, когда власти заботятся о нищих, угнетенных и преследуемых (Иер. 22:3; 15—17; Пс. 71).

Таким образом, мы видим, что ван Ойен не выносит любовь за рамки общественной жизни. Любовь принадлежит не только сфере интимных отношений (я — ты), но также связана с уважением к порядку и праву в обществе, в котором мы имеем дело с властями и другими общественными институтами. Любовь должна господствовать над всем миром. У нее нет своей собственной сферы действия, она также не желает выступать в роли гостя; она все хочет наполнить тем, что ей принадлежит. Пусть это сильно сказано, но меч в руках власти, вплоть до ведения справедливой войны, можно рассматривать как инструмент любви. Подобное высказывание делал Лютер, когда размышлял о борьбе, которая велась в его время против турецкого нашествия. Защита наших границ — это акт любви, которую власть должна проявлять по отношению к своим подданным. Такое убеждение дает нам возможность говорить о любви не только тогда, когда речь заходит о Нагорной проповеди, но и когда на первый план выступает меч власти, как в Рим. 13. О власти там говорится, что она есть слуга Божий, нам на добро (13:4).

Так почему бы и благие действия власти не считать разновидностью любви, пусть даже она не имеет такого личного характера, как непосредственные отношения между людьми.

Третью разновидность любви ван Ойен называет еще одним греческим словом для выражения этого понятия — eros. Это любовь, связанная с чувственным влечением, направленная на зачатие новой жизни. Эта любовь имеет дело со всем, что относится к сфере страстных желаний и влечений. Впрочем, ван Ойен раздвигает ее рамки, рассматривая ее не только сквозь призму секса, но и относя сюда также творчество в области культуры и техники.

Вероятно, возможны и другие, более совершенные классификации, чем та, которую нам предлагает ван Ойен. Главное, чтобы они свидетельствовали о том, что любовь охватывает все сферы жизни человека в целом.


[11] По-латински это звучит: amo quia amo.

[12] «Золотое правило», в отрыве от «закона и пророков», было известно еще в Древней Индии, Китае и Греции.


Notice: Undefined offset: 1 in /home/reformed/public_html/func.php on line 2749

Notice: Undefined index: numb_summ1 in /home/reformed/public_html/func.php on line 2835

Notice: Undefined index: user_summ in /home/reformed/public_html/func.php on line 2835

Евангельская Реформатская Семинария Украины

  • Лекции квалифицированных зарубежных преподавателей;
  • Требования, которые соответствуют западным семинарским стандартам;
  • Адаптированность лекционных и печатных материалов к нашей культуре;
  • Реалистичный учебный график;
  • Тесное сотрудничество между студентами и местными преподавателями.

Этот материал еще не обсуждался.